BCM.ru детский портал

Версия для печати

Если диалог печати не открылся автоматически, распечатайте эту страницу выбрав в меню браузера Файл → Печать (Ctrl+P).

Пастух, который тысячу зайцев пас


Давно это было, еще во времена татарских набегов. Тучейналетали татары из восточных степей и, словно паводок, заливали польские земли. Никому от них не было спасения. Деревни и города предавали они огню, стариков и детей убивали, а молодых в ясырь — в полон — угоняли.

Из татарской неволи рыцарей выкупали короли, богатые горожане — своих родных, а крестьян кто выкупит? Вот и оставались они в плену-неволе, пока смерть не выкупит. Разве что убежать посчастливится.


Посчастливилось Всемилу — убежал он из татарского плена.


Сколько дней, сколько ночей шел он на родину — не счесть! Дожди поливали его, солнце жгло, ветер насквозь пронизывал, холодал он и голодал.


Но ему все нипочем. Торными дорогами идет, глухими тропками, степью раздольной, лесом дремучим: тоска по дому гонит его вперед. И кажется ему, нигде такой золотой пшеницы нет, пригорков таких привольных, ручьев серебристых, как в родном краю где Висла течет.


Вот пробирается он бескрайней прикарпатской пущей. Кругом лес да лес, ни единой души нигде. На рваной сермяге — пыль чужедальних дорог, за спиной сума потертая, а в суме все его богатство: краюшка хлеба, пузырь с молоком — добрых людей подаяние, да горстка монет, что на дороге нашел.


Идет, ягоды собирает и ест, а хлеб да молоко не трогает, напоследок оставляет, когда голод совсем доймет.


Вдруг из-за дерева старичок выходит. Сгорбленный, борода седая, палкой подпирается.


— Здравствуй, странник!


— Здравствуй, дедушка!


— Добрый человек, нет ли у тебя хлебушка? Совсем я изголодался, еле на ногах стою.


— А почему, дедушка, ты ягоды не собираешь? — спрашивает Всемил.


А старик в ответ:


— Ах, милок! Это молодому легко: нагнулся, ягодку сорвал и пошел дальше. А старые кости не гнутся.


"Старость — не радость. — думает Всемил. — Надо помочь старику. А с меня и ягод хватит!"


Вынул из сумы хлеб и старику протягивает:


— На, дедушка! Ешь на здоровье.


Обрадовался старик. Одной рукой краюшку схватил, другой дудочку из-за пазухи достает.


— Возьми дудочку на память. Может, пригодится.


Как встретились они невзначай, так и расстались, и каждый в свою сторону побрел: один — на восток, другой — на запад.


И десяти шагов не отошел Всемил, оглянулся, а дед как сквозь землю провалился.


"Небось за деревьями не видать его", — подумал Всемил и зашагал дальше.


Вот кончился лес, и расстилается перед ним пустошь, солнцем опаленная, сухая, каменистая. Растет на ней травка чахлая да красный чабрец, сухая овсяница колосками шуршит да ядовитый очиток желтеет. Одно слово — пустошь. Ни дымка, ни жилья не видно.


Час за часом проходит, солнце палит немилосердно, а пустоши конца-краю нет.


"Отдохнуть бы да молока попить", — думает Всемил и по сторонам озирается — ложбинку ищет, где бы примоститься.


Вдруг поднялся ветер, зашумел, засвистел поверху, а наземь спустился — тучи песка взметнул, свет белый заслонил.


Долго ли, коротко бушевал ветер, а когда улегся, видит Всемил — навстречу ему старичок бредет. Совсем дряхлый да немощный. Тот, которого он в лесу повстречал, против этого молодец молодцом.


— Дай водицы, добрый человек! — прохрипел старик. — От жажды умираю.


Как быть? И старика жалко, и молоко отдавать не хочется.


— Спаси меня! Спаси! — молит старик.


Откажешь, утаишь молоко — душой покривишь.


"Авось доплетусь как-нибудь до деревни или на ручеек набреду и напьюсь вволю", — думает Всемил, достает из сумы пузырь с молоком, конопляную нить развязывает и старику подает.


— Пей, дедушка, на здоровье!


Обрадовался старик. К пузырю приник и все молоко до капли выпил.


Утолил жажду и говорит:


— От неминучей смерти спас ты меня! Чем же мне отблагодарить тебя? Возьми вот кнут, может, пригодится.


Сказал и вытащил из-за пояса можжевеловое кнутовище с конопляной веревкой и хлопушкой из конского волоса на конце.


Тут опять поднялся ветер, взметнул, закружил песок — ни зги не видать.


А когда ветер стих, старика точно не бывало.


Недосуг Всемилу голову ломать, куда старик подевался. Торопится он засветло пустошь пройти и в безопасном месте заночевать.


Под вечер видит он, впереди верхушки деревьев маячат, меж ветвями сизый дымок вьется, а в стороне белеет дорога, колеями изъезженная.


"Знать, деревня близко", — обрадовался Всемил, и сил у него прибавилось.


По дороге идти ходко, не то что пустошью. Идет он и радуется,что скоро в избе за стол сядет.


Вдруг смотрит — у дороги под деревом старик сидит и горько плачет.


— Ты чего, дедушка, плачешь? - спрашивает у него Всемил.


— Ох, милый человек, беда со мной приключилась! Продал сын в городе поросенка и велел мне деньги домой отнести, а я их потерял дорогой. Теперь невестке на глаза показаться боюсь. Выгонит злая баба меня из дома. А куда я на старости лет денусь? Кому я, немощный да хворый, нужен?


А сам плачет, дрожмя дрожит, будто озноб его бьет. Пожалел Всемил старика.


"Есть у меня деньги в суме. Не заработал я их, а на дороге нашел. Достались они мне легко, легко с ними и расставаться. Отдам-ка я их старику".


— На, дедушка, возьми! — говорит Всемил и протягивает старику деньги. — Да смотри опять не потеряй.


Обрадовался старик, в ноги Всемилу поклонился.


— Вот не ждал не гадал, что счастье такое привалит. Чем же я отблагодарю тебя, добрый человек? Возьми хоть клюку мою, может, пригодится.


Не захотел Всемил старика обижать, взял клюку и пошел своей дорогой. Но не отошел далеко и подумал: "Надо помочь старику с земли подняться". Обернулся, а старика и след простыл.


"Ого! Даром что старик, а побежал, как молодой", — подивился Всемил.


Вот идет он деревней, к домам приглядывается. В какой постучать, не знает. Боязно ему: а ну как прогонят? Остановился возле одной хаты — двор перед крылечком чисто выметен, песочком желтым посыпан. В саду цветы цветут, а на завалинке кот сидит, умывается. "Зайду-ка я сюда", — решил Всемил и постучался в дверь. Посчастливилось ему, на добрых людей напал. Накормили его досыта и спать на сеновал пустили.


Наутро Всемил снова в путь отправился. Пришел на то место, где раньше его деревня была, а от родной деревни после татарского набега и следа не осталось. Дома стоят новые, люди живут в них чужие, пришлые.


"Делать нечего, придется в услужение идти", — подумал Всемил. А от людей он слыхал: в замке пастух нужен. Но не коней сторожить, не коров пасти, не свиней, не овец, не гусей, не индюшек... А кого - люди не сказывают, только криво усмехаются.


Отправился Всемил в замок. "Сам разузнаю, — думает, — какой им пастух нужен".


Вот и замок за высокой стеной, к воротам мост подъемный ведет. Сказал Всемил, зачем пришел, и его прямо в покои панские ведут. Выходит к нему важный пан кастелян и говорит:


— Пастух мне нужен, тысячу зайцев пасти на лугу. Прослужишь месяц, не убежит ни один заяц, да еще полный мешок сказок мне расскажешь, — отдам за тебя свою дочь и десяток деревень в придачу. А убежит хоть один — до самой смерти на меня даром работать будешь. Иди подумай, в полдень ответ мне дашь.


Поклонился Всемил пану кастеляну и во двор вышел. Там его слуги обступили, спрашивают: кто такой, откуда да зачем пожаловал?


Утаил Всемил, кто он да откуда. Говорит, в пастухи наниматься пришел, зайцев пасти.


— Вот дурак, — говорят слуги и по сторонам озираются, не слышит ли кто из панских приспешников. — Мыслимое ли дело — за зайцами на лугу угля-деть. Да они мигом разбегутся. Много тут до тебя охотников находилось, а теперь до самой смерти на кастеляна спину гнут, точно невольники. Вон погляди: кто камни носит, кто стену вокруг замка возводит.


Глянул Всемил, и страшно ему стало.


"Мешок сказок рассказать - это для меня не штука, — думает он. — Немало я их наслушался у татар. А вот с зайцами дело потруднее. Ну, да где наша не пропадала!"


А слуги знай твердят:


— Не лезь волку в пасть. Ступай отсюда, покуда цел. Свет велик. Найдешь свою долю, женишься, вольным человеком будешь.


А Всемил: нет и нет. Буду зайцев пасти.


Людям жалко парня: молод он да собой хорош.


Поднялось солнце высоко на небе. Полдень настал. В замке колокол зазвонил - на обед людей сзывает. Всемил к пану кастеляну идет и говорит: согласен, дескать, зайцев пасти. А кастелян радешенек, будет у него новый невольник, даровой работник.


— Иди, — говорит, — в людскую кухню, пообедай. А после обеда приказчик зайцев выпустит.


Так и сделали.


После обеда велел приказчик овин отворить. Прыг-скок, во двор тысячу зайцев выскакивают. Смотрят люди, что дальше будет. Кто парня жалеет, кто смеется.


"Какой же я пастух без дудочки", — рассудил Всемил. Дудочку — подарок первого старика - достал и заиграл. Только заиграл, зайцы, что по всему двору разбежались, прыгали да резвились, сбились в стаю, построились по четверо в ряд, как солдаты, и ждут.


Идет Всемил к воротам, а зайцы за ним — скок-поскок — бегут, оглядываются, не отстал ли кто, не забежал ли вперед.


Люди от удивления рты разинули. А приказчик посреди двора столбом стоит, на заячье войско дивуется, даже народ на работу не гонит.


Последняя четверка за воротами скрылась, только тогда опомнились люди.


Вот и луг, где Всемилу велено зайцев пасти.


"Ай да я!" — смеется Всемил. — Зайцев выгнал, теперь надо в оба глядеть, как бы они не разбежались".


Воткнул в землю клюку, чтобы не мешала ему за зайцами бегать.


Что за диво!


Зайцы вокруг клюки сбились и, будто их кто на веревочке держит, не разбегаются, травку пощипывают. А когда всю траву съели, Всемил клюку в другое место перенес, в землю воткнул, и опять зайцы пасутся, не разбегаются.


Тут, откуда ни возьмись, прилетели вороны да как начнут каркать. Три самых маленьких зайчонка испугались — и в кусты.


— Эй вы, косые! Куда побежали, ворочайтесь назад! — крикнул Всемил, взял кнут - подарок второго старичка — да как щелкнет.


И в тот же миг зайчишки из кустов выскочили и назад воротились.


"Что за диво! На дудочке заиграю — зайцы за мной бегут. Клюку в землю воткну — они вокруг пасутся, не разбегаются. Отобьется косой, щелкну кнутом — назад бежит. Видно, не простые это дары, а волшебные", — рассуждает Всемил.

Вечером пересчитал приказчик зайцев: все!


Считает на другой день: опять все!


На третий день, на четвертый - то же самое!


В замке — переполох. Пан кастелян злится, из себя выходит:


— Как?! Этот мужик сиволапый, этот нищий пастух на моей дочери женится и десять деревень получит? Не бывать тому!


Вот пасет Всемил зайцев на лугу, глядь - от замка к нему колобок катится.


Что такое?


Подкатился колобок поближе. Тут Всемил разглядел — не колобок это, а кухарка. Как бочка, толстая, а ножки, ровно пеньки, коротенькие.


Бросилась кухарка к Всемилу и заголосила:


— Ой, спаси меня, милый пастушок! Спаси!


А сама передником глаза трет, притворные слезы льет.


— Жарила я зайца для пана кастеляна. А он сгорел у меня, обуглился весь. Что мне теперь, горемычной, делать, где зайца взять? Прогонит меня в шею кастелян, собаками затравит. Спаси меня, продай зайчика!


И пастуху монету сует.


"Ловушка это, — смекнул Всемил. — Хотят, чтоб вечером одного зайца не хватило". Но виду не подает и говорит:


— Спрячь деньга. Зайца я не продам, не мой он, а панский. Но так и быть, выручу вас. А вы за это спляшите мне. Скучно ведь целый день одному сидеть да за зайцами глядеть.


Кухарка рада, что простака провела и панское приказание исполнила. Правой рукой за правый конец сборчатой юбки ухватилась, левой рукой — за левый и давай вертеться, толстыми ногами перебирать, притопывать. Точно мячик, подпрыгивает, кланяется на все стороны, вкруговую ходит.


Развеселился Всемил, посмеялся вволю, а потом и говорит:


— Ну, хватит, умаялись вы. Сейчас вам зайца поймаю.


Схватил первого попавшегося зайца и кухарке подает. Толстуха зайца к себе прижала, передником прикрыла — упустить боится — и к замку бежит, от счастья ног под собой не чует.


Только на мост взошла, Всемил кнутом щелк! Заяц из передника прыг и назад на луг прибежал. И опять все до единого вокруг клюки пасутся.


Гей! На лугу — веселье, а в замке — грусть-тоска!


Кастелян бранится, панна слезы льет. Кухарка платком повязалась, будто у нее зубы болят, а сама злющая-презлющая, горшками гремит, сковородами стучит, вертелами бренчит, аж гром в кухне стоит.


Как тут быть, как панскому горю пособить?


Кастелян придворных да челядинцев на совет сзывает.


Думали они, думали, как пастуха извести, зайца у него увести, и придумали.


Вот наряжается дочь кастеляна крестьянской девушкой и на луг отправляется. Юбка на ней старая, линялая, на голове веночек, бусы деревянные, в руках корзинка из ивовых прутьев.


Подходит она к пастуху, улыбается ласково и говорит:


— Продайте мне одного зайчика. Отец хочет в роще зайцев развести. Монахи обложили его оброком: каждый год двадцать зайцев вынь да положь! Самец у нас уже есть, теперь нам зайчиха нужна.


— Да как же твой отец накажет им в лес не убегать, по панскому лугу не скакать? Перестреляют их охотники - и пропало дело!


— Да он... да они... — запинается панна, что сказать, не знает. - Да отец рощу плетнем огородил.


"Опять ловушка", — смекнул Всемил и говорит:


— Такой красавице продавать зайца негоже. Выбирай любого, но сперва поклонись мне десять раз.


Кланяется панна пастуху, смиренно да покорно, до самой земли сгибается.


Поймал Всемил зайчиху и панне в корзинку посадил.


— Пусть живет у вас на здоровье и каждый год по двенадцать зайчат приносит.


Обрадовалась панна, корзинку платком прикрыла и бегом к деревне. А у первой хаты к замку поворотила.


Всемил зорко за ней следит, все видит.


Стала она к воротам замка подходить, Всемил щелкнул кнутом, зайчиха из корзинки прыг и на луг прибежала.


Опять в замке горе, опять кастелян придворных да челядинцев на совет сзывает. Судили, рядили, как пастуха извести, как зайца у него увести. Но так ничего и не придумали.


И решил кастелян сам к пастуху идти, зайца у него просить.


"Чай, я не баба, у меня заяц не убежит. Только бы люди про это не прознали", — рассудил кастелян.


Посылает он дочку на чердак, велит в сундуке самый никудышный, молью проеденный кафтан найти и ему принести. Надевает он тот кафтан, жгутом соломенным перепоясывается, из конюшни старую клячу выводит, вместо седла дерюгу кладет и тайком из замка едет.


Подъехал к Всемилу и просит этак жалостливо:


— Добрый человек, продайте зайчика подешевле. Хочется хоть раз в жизни зайчатины отведать.


Всемил сразу пана признал, но виду не подает.


— Не годится у такого бедняка деньга брать, — говорит он. — Я вам даром зайца отдам, но сперва исполните мою просьбу.


А кастелян в ответ:


— Почему не исполнить - исполню!


— Вон видите, по меже Барбоска бежит, хвостом машет?


— Вижу, вижу...


— Догоните его и поцелуйте в нос.


Разозлился кастелян: да как он смеет, мужик сиволапый, над барином издеваться!


Но делать нечего. Покорился пан. Не то придется десять деревень отдать да простого мужика в зятья взять.


Съежился пан, будто ниже ростом стал, и спрашивает:


— А через листик можно?


— Валяйте через листик!

Кастелян по меже идет, спотыкается и приговаривает:


— Барбоска, Барбоска! Поди сюда, собачка моя хорошая! Поди сюда!


Не привык деревенский пес к такому ласковому обхождению: приостановился и ждет.


А кастелян перед ним на колени - бух! лист подорожника сорвал и через лист этот собаку прямо в нос чмокнул.


Идет обратно к пастуху, от злости красный, как свекла.


— Исполнил я твою просьбу. - говорит.


— Как же, видел, видел! Теперь мой черед вашу просьбу исполнить.


Поймал Всемил зайца и кастеляну отдал.


Кастелян покрепче зайца за уши ухватил, на камень влез, с камня на клячонку вскарабкался, трюх-трюх — в замок потрусил.


Вот уж и мост недалеко. Тут Всемил как щелкнет кнутом!


И откуда только у зайчишки сила взялась! Вырвался он из цепких панских рук, с лошади на землю соскочил и на луг помчался. Мчится, белый хвостик мелькает, следом пыль завивается.


Напрасно унижался пан, так ни с чем в замок и воротился. Четвертая неделя к концу подходит Приказчик каждый вечер зайцев пересчитывает и кастеляну докладывает:


— Все зайцы целы. Как была тыща, так и есть.


Переполошился кастелян: как тут быть, как беду отвратить?


Велит он четверку лошадей в карету закладывать и к соседям едет, к таким же, как сам, панам, богатым да знатным.


Приезжает и про беду свою рассказывает.


А они ему в ответ:


— Чего горевать, отчаиваться до времени! Он еще вам мешок сказок рассказать должен. Тут уж ему не вывернуться! Пусть хоть всю ночь напролет рассказывает, а вы говорите: "Мало! Еще не полный мешок". Вот и станет он вашим холопом.


Послушался кастелян. Собирает он пир, зовет на пир панов, как он сам, знатных да богатых, с женами и дочками.


А когда гости съехались, приказал он большущий мешок из-под овечьей шерсти принести да пастуха позвать.


Проведал про это Всемил, к управителю поспешил и говорит:


— Как же я в этаких лохмотьях в панские покои явлюсь?


Поглядел управитель на его рваную сермягу и молвил:


— Твоя правда, пастух! Негоже в панские покои в лохмотьях идти.


Дали Всемилу кафтан тонкого сукна, пояс широкий, сапоги с подковками да шляпу с павлиньим пером.


Искупался Всемил в речке, панский брадобрей ему волосы постриг, подровнял. А как надел он нарядный кафтан, на кухне так и ахнули: молодец молодцом, прямо не узнать!


В трапезной гости за столами посиживают, едят, пьют, веселятся.


— Позвать пастуха! - распорядился кастелян.


Входит Всемил — статен, пригож. Такого тут сроду не видывали. Панны глаз с него не сводят, вздыхают, на дочку кастеляна с завистью поглядывают, и каждая про себя думает: "Вот бы мне такого красавца мужа, не посмотрела бы я, что он пастух... "


Дочка кастеляна вздохнула горестно и шепчет:


— Уж больно мешок-то велик!


Встал Всемил, где ему велели, перед ним мешок на распорках повесили, и начал он сказки сказывать.


Рассказывает разные были-небылицы, легенды да предания, что в татарской неволе у костра наслушался.


Одна сказка страшней другой, одна другой диковинней и забавней.


Вот говорит он час целый. Заслушались гости, есть-пить перестали, мыслями в дикие степи перенеслись. Чудится им, будто они на диких конях скачут, в кибитках на голой земле спят, из луков стреляют.


Сколько на белом свете чудес!


Панна отцу подмигивает, знаки делает: загляни, мол, в мешок, много ли он наговорил.


Заглянул кастелян в мешок и только рукой махнул:


— Мало! Еще дно просвечивает.


Тут Всемил говорит:


— Хватит этих ужасов да страхов! Расскажу-ка я вам веселую историю. Вот сижу я как-то раз на лугу и зайцев пасу. Глядь — прямо ко мне бедняк на кляче трусит. Кафтан на нем старый-престарый, молью траченный, вместо седла — дерюга, вместо стремян - прясла. И был тот бедняк как две капли воды на нашего пана похож. Глаза, точь-в-точь как у нашего пана, серые, волосы, как у нашего пана, седые...


Кастелян забеспокоился, на скамье заерзал. "Что это он болтает? Вдруг гости догадаются?"


— Попросил у меня бедняк зайца, а я ему и говорю...


Кастеляна холодный пот прошиб. "Сейчас расскажет, как я пса в нос целовал".


Не вытерпел кастелян, к мешку подбежал да как закричит:


— Хватит! Хватит! Мешок уже полный!


А дочка ему вторит:


— С верхом! Сказки на пол высыпаются.


Так стал Всемил зятем знатного пана кастеляна.